Онтонавтика

Перевод статьи выполнили Сергей Гуленкин и Дмитрий Музычук специально для журнала «Эрос и Космос». Дуглас Палбар (псевдоним) прошел подготовку на стыке западной гуманистической психологии и восточных созерцательных традиций. Он изучал фокусинг у Мэрион Хендрикс-Джендлин и клиент-центрированную терапию у Барбары Теманер Бродли, получал множество учений в тибетском буддизме на протяжении нескольких десятилетий, а также проходил длительные ретриты у лам и дзэн-учителей, таких как Пема Дордже Ринпоче и Дзёсю Сасаки Роси.

Мы с радостью делимся с читателями этим плотным философско-мистическим текстом, намечающим авторское направление исследования — онтонавтику. Оригинал текста на английском языке можно скачать по ссылке.

Иллюстрации: Алексей Куликов / Sora

***
Ниже приводится первая глава пока не озаглавленной работы в процессе создания, посвященная исследованию флоатинга в условиях сенсорной депривации. Текст вырос из массива исследований, проведенных на безопасном расстоянии от традиционных академических рамок, где табу на погружение в аутентичную культуру¹ все еще сдерживает самых ярых приверженцев западного канона. Интересно, что усилия адепта, обучающегося у ортодоксального ламы в тибетских школах ваджраяны и бон, также сдерживаются давней традицией, где действует то же самое табу, но в данном случае — по отношению к Западу. Эта работа выпала из обеих академических систем, восточной и западной, или, выражаясь скромнее, я чувствовал, что в каждой из них мой голос оказывался сдавлен.

Термин «онтонавтика» вырос из работ в области онтотерапии — методологии, появившейся в моем собственном целительном процессе и вбирающей в себя элементы и Востока, и Запада. С «западной стороны» — это трансперсональная психология, экспериенциальный фокусинг, феноменология и клиент-центрированная терапия, а также постмодернизм и постструктурализм, юнгианские, фрейдистские и неоплатонические влияния. В то время как с «восточной стороны» — это дзэн и тибетский буддизм, немного шаманизма, индейской культуры, каббалы, христианства, бона и прочего.

Слово «терапия» имеет глубокие индоарийские корни и означает «держать». На Востоке это Ваджрадхара, Держатель Абсолюта, или Неделимого. А на Западе существует психотерапия — искусство удерживать открытость ко всем содержаниям психики, чтобы понять и исцелить человека. Морфема «онто-» означает «бытие», термин, игравший важную роль в средневековой схоластике и затем возрожденный Хайдеггером и онтотерапевтами. В данном контексте это нечто вроде дхарматы, то есть «этовости этого». Таким образом, онтотерапия означает «удержание этовости этого». Это терапия, сосредоточенная на безусловном свидетельствовании и удержании содержаний в их этовости или, выражаясь философски, в их онтичности².

Вместо того чтобы углубляться в психогенетическую историю того, что всплывает в процессе (что было бы психотерапией), история и даже само значение содержаний психики игнорируются в пользу созерцания самой этовости этого. Исследования Джендлина в Чикагском университете показали, что именно те люди, которым удается напрямую соприкоснуться с довербальным переживанием своей проблемы, имеют наибольшие шансы на успех в любом виде терапии. Метод онтотерапии напрямую соприкасается с содержанием, без необходимости в его истолковании. Вместо того чтобы выражать словами переживание, человек просто направленно сосредоточивается на нем.

Оба этих метода имеют общее происхождение. Мне рассказывали, что до разработки экспериенциального фокусинга Джендлин получил от бирманского монаха наставления по випассане (или медитации прозрения), что напрямую повлияло на его подход. Если же говорить про мое обучение у тибетских учителей и мастеров дзэн, то оно кардинально изменило мое понимание западной мысли. Объединение этих направлений привело к развитию онтотерапии — метода, в котором через направленное внимание, свободное от самоосуждения, происходит непосредственное свидетельствование и удержание отвергнутых и проблематичных частей довербальных аспектов опыта.

Всё это нужно для того, чтобы понять термин «онтонавтика». Онтонавтика — это устойчивое удержание безусловного сознавания в условиях сенсорной депривации. Здесь практика эпохе́, или воздержания от суждений, сочетается с чистым, открытым и безусловным отношением к реальности. Применение этого метода привело к ряду неожиданностей и открытий, часть из которых описана ниже.

Еще одно важное разграничение. Чем онтонавтика отличается от трансперсональной психологии? В самом широком смысле, наверное, ничем. Однако трансперсональная психология по сути своей опирается на объективистскую методологию, или архимедову точку, позицию научного наблюдателя. В то время как онтонавтика стремится деконструировать научный метод, предполагающий отдельное существование субъекта и объекта. В ней и субъект, и объект понимаются как содержания, а наука со всеми ее методами — не более чем эпифеномен. Все это существует в уме. Онтонавтика же выходит за пределы ума, берет его в скобки. Так что в онтонавтике, строго говоря, ума нет.

Нет ни ума, ни субъекта, ни объекта. Навигация в этом континууме и есть «навтическая»³ часть. Таким образом, онтонавтику можно назвать трансперсональной навигационной системой. В тибетской традиции стадия завершения начинается с приостановки деятельности двойственного ума, и онтонавтика как раз является методом исследования этого процесса.

Исследования в области онтонавтики: обзор и проект института

Это подобно божественной черепахе, которая может передвигаться как по воде, так и по суше. Почему мы использует пример черепахи? Потому что она истинно затворяет [т.е. втягивает, убирает вовнутрь] пять частей тела [т.е. конечности и голову]. Так же и архат, вплоть до Будды, истинно затворяет пять органов чувств. Поэтому и приводится сравнение с черепахой⁴.

Будда Шакьямуни

Онтонавтика возникла в результате сочетания учений ваджраяны, спонтанно раскрывшихся в ходе сеансов в камере сенсорной депривации, которые проводились на протяжении пяти лет. В ходе этих экспериментов родились сотни методов исцеления: они возникали самопроизвольно, являясь продуктом самой среды сенсорной депривации, равно как и многие проверяемые теории и экспериментальные идеи, заслуживающие дальнейшего изучения.

Сначала я кратко обрисую природу онтонавтики и уделю особое внимание сдвигу в масштабе — то есть тому, как многократно, по экспоненте, возрастают возможности для самопознания и трансценденции в контексте флоатинга при сенсорной депривации.

Затем я обозначу новые исследовательские методологии и предложу ряд экспериментов, которые становятся возможными благодаря предлагаемым здесь трансцендентальным и патафизическим парадигмам <…>⁵.

Глава первая

Трансперсональные открытия, сделанные в сенсорной депривации: природа онтонавтики. Обзор

В камере Самадхи⁶ 320 кг соли Эпсома растворяется в 28 см воды. Благодаря этому человек может держаться на поверхности воды, словно пробка в океане. Температура раствора нагрета до 34–35 градусов по Цельсию — температуры человеческой кожи. Войдя в камеру, человек закрывает за собой светонепроницаемую дверь и ложится лицом вверх. Непринужденно паря в полной темноте, он обнаруживает себя в абсолютной тьме.

Фактически, человек оказывается отрезанным от пяти своих органов чувств.

Сенсорная депривация естественным образом усиливает то, что остается — сознание.

Вся энергия, необходимая для поддержания мира пяти чувственных сознаний, их объективных областей и органов чувств, успокаивается. Манас, или ментальное сознание, встречается непосредственно в самом себе.

За одно-два столетия до нашей эры Патанджали писал о сенсорной депривации в своих «Йога-сутрах»:

sva vishaya asamprayoge
chittha svaroopa anukaarah
iva indriyaanaam pratyaharah
Verse.2.54

Чувства более не используются
Ум следует своей собственной форме⁷
Так чувственные поля отводятся назад (pratyahara)⁸

Приостановка чувственных полей, или пратьяхара, сходна с сенсорной депривацией как прекращение внешнего сенсорного ввода. Однако сенсорная депривация лишает внешнего восприятия, тогда как йогическое «отведение чувств» относится к внутренним состояниям, которые тем самым открываются. Йогические феноменологи называют то, что остаётся, citta-prakriti или manas, сознанием ума⁹.

Когда это сознание ума само приостанавливается вместе с пятью чувственными сознаниями, это называется cittapratyahara, добровольной приостановкой человеческой ментальности. Иными словами, совершается намеренная приостановка раздвоенного сознания, и сознание освобождается от своих объектов.

Цель отведения чувств в йоге Патанджали и в буддийских системах медитации — войти в трансцендентальное сознание через приостановку чувств и, в особенности, ума-чувства, или manas.

Cittapratyahara, или приостановленный ум, — это узкие врата, через которые обретается освобождение от человеческого состояния. Говорят, что небеса раскрываются, встречается божество по выбору, нисходит благословение, возрастают качества, разворачиваются миры, даруются видения, получаются дары и реализуются сиддхи — и всё это на основании Cittapratyahara, приостановки мирской мысли, оставления тела и ума и вхождения в безразмерное измерение; достигается мокша, или освобождение. В этом все школы йоги согласны [хотя и расходятся в том, как понимать это и какие за этим следуют интерпретации].

Примеры отсутствия ума

Асанга в своём шедевре о природе Будды (Uttaratantrashastra) приводит слова царицы Шрималадеви в беседе с Шакьямуни Буддой:

О Господь, нечто умирает, нечто рождается, такие выражения — лишь мирское употребление. Слова «нечто умерло», о Господь, означают разрушение органов чувств. Слова «нечто родилось» означают, о Господь, возникновение новых органов чувств. Однако, о Господь, лоно Татхагаты никогда не рождается, никогда не ветшает, никогда не уменьшается, никогда не уходит и не возникает [снова]. Почему? Потому что, о Господь, лоно Татхагаты, будучи вне сферы, характеризуемой как причинная и обусловленная, вечно, постоянно, покойно и непреходяще¹⁰.

Когда наши различения этого мира, этой исторической ситуации, этого временного плана приостанавливаются, когда мы приостанавливаем каждую предпосылку, и каждую проекцию, и каждую интроекцию, и т. д., и при этом остаёмся полностью сознающими и бодрствующими, мы вступаем в своего рода гиперпространство, называемое дхармадхату, элементом реальности. Оно находится за пределами сферы, характеризуемой как причинная и обусловленная, потому что такие причины и условия требуют субъекта в отношении к объекту, но именно это и приостанавливается. За пределами любой точки отсчёта открывается то, что вечно, постоянно, покойно и непреходяще.

И что это такое? Майтрейя говорит:

Врожденный ум подобен пространству,
не будучи ни причиной, ни условием,
или же совокупностью [порождающих факторов];
он не имеет ни возникновения, ни уничтожения,
ни даже устойчивости [между двумя моментами].
Врожденная природа ума сияюща
и, подобно пространству, вовсе не претерпевает изменений;
однако она несёт на себе нечистоту, обусловленную пятнами желаний и т. д.,
которые случайны и порождены ложным представлением¹¹.

Это классический махаянский взгляд. То, что производит трансформацию, — это ментальные события в причинной связи с условиями. Лишённое этих связей-с-условиями есть состояние без причины и без условия. Различения, производимые людьми, — артефакты человеческого сознания. Они не загораются в опыте без человеческого сознания. Врожденный ум предшествует искусственности. Он охватывает историческое сознание, приобретённое обусловливание и эгоическую позицию. Врожденный ум не исчезает и не приходит к вам. Согласно Асанге, он уже всегда здесь. Мы лишь мешаем ему. Этот взгляд утверждает, что предельная природа реальности пуста от всякой позиционированности, но не пуста от врождённой вечной сияющей природы и т. д.

Раздел Самадхи-пада в классическом трактате по йоге Патанджали начинается со следующих стихов, определяющих йогу как союз, или единство:

Строка 1
atha yogānuśāsanam
Теперь учение о йоге — союзе.

Строка 2
Yogaḥ cittavṛtti nirodhaḥ
Союз приостанавливает¹² содержимое сознания¹³.

Строка 3
tadā draṣṭuḥ svarūpe avasthānam
Тогда созерцающий пребывает в собственной размерности.

Иными словами, феноменологический наблюдатель видит самого себя. Когда сознание видит себя, оно создаёт петли обратной связи, зависящие от того, что оно ищет, если говорить языком теории систем. Когда оно смотрит, чтобы увидеть собственную природу, оно возвращает себя к себе. Когда его оставляют в покое, чтобы оно лишь чисто обратно отражало само себя для себя, причём единственным его условным фокусом становится его собственная природа, реализуется необъятная невыразимая протяжённость, лежащая в основании всякого опыта. Поэтому высокоодарённый адепт, который просто пребывает в чистом видении лежащего в основе незамутнённого познавания, освобождается от условий, создаваемых раздвоенным опытом. Лишённое репрезентаций, реакций, бессознательности и безразличия и т. д., остаётся чистое познавание ума. Чистый ум, не тематизированный, не катектированный¹⁴, неограниченный. Тогда созерцающий пребывает в собственной размерности.

Философский наследник основателя феноменологии Эдмунда Гуссерля, Ойген Финк, много говорит о том, что происходит, когда трансцендентальный созерцатель, чистый видящий, пытается увидеть самого себя:

Не освободился ли феноменологический созерцатель от глубочайшей жизненной тенденции трансцендентальной жизни, от актуализации мира, именно посредством акта эпохе́? (приостановки)¹⁵

Иными словами, через эпохе́, хедева¹⁶, или приостановку¹⁷, он/она заключает в скобки (nirodha) глубочайшую жизненную тенденцию (или Cittavrtti), захваченную миром, а затем обращается к тому, чтобы увидеть само сознание, в и через которое мир формируется в осмысленные гештальты. Для йогина этот путь в конечном счёте ведёт к видению подлинной формы созерцающего (svaroopa). В терминах Финка, однако: «Феноменологическая интеграция… даже после осуществления редукции всё ещё вовлечена в уровни самовосприятия (которые, разумеется, являются предварительными стадиями к финальному самовосприятию, “человеку”), и освобождение её от самоапперцептивного искажения»¹⁸.

Это состояние восприятия внутренних состояний, свободное от искажения, и есть апперцепция или истинное сознавание в терминологии Финка. И, поскольку оно непредвзято — освобождено от всех философских предпосылок, — оно уже там, собственная реальная природа человека, незамутнённая, невозмутимая, необременённая.

То, что находит Финк, когда человек почти лишён искажения и по мере того как он/она приближается к чистому сознанию в его самопознающем пребывании, — это чувство, что он/она улавливает исток опыта в человеческих мировых горизонтах.

Человеческий мир-в-опыте вспыхивает «хиастически»¹⁹. В тибетском есть слово tendral для хиастического: взаимодействующе, со-творчески, pratipatyasamutpada-ически, из неукрощённого чистого любовного света ума, смешанного с его фигурациями в химическом браке небытия и его фигуральных размышлений о бытии. Финк в заметках к Седьмой картезианской медитации размышляет — хотя и в тяжеловесном языке феноменологии — что то, что мы называем «временем, когда созерцающий пребывает в собственной размерности», относится к трансцендентальной жизни:

Она [трансцендентальная жизнь] не зависит как случайный факт от какого-либо иного основания, а, напротив, представляет собой условие возможности для случайного и необходимого бытия.

Пруд — это условие возможности для случайных волн. Пруд чистой воды содержит каждую и всякую форму волны; наши человеческие колебания заставляют возникать волны мировых горизонтов, и, в зависимости от их амплитуды, по мере замедления они естественным образом становятся легче узнаваемы как пруд — источник.

Это отступление от нашего обсуждения онтонавтики имело критическое значение, чтобы подчеркнуть прототематическое сознание перед разговором о теории волн.

Волны

Элмер и Элис Грин, исследователи биологической обратной связи в клинике Меннингера, заинтересовались тета-состоянием (они изучали мозговые волны свами Рамы, когда он сказал им: «Альфа — это ничто!») и начали тренировать испытуемых сознательно генерировать тета-волны. Они обнаружили, что тета «ассоциируется с глубоко интернализованным состоянием и с успокоением тела, эмоций и мыслей, тем самым позволяя необычным “неслышанным или невидимым вещам” приходить в сознание в форме гипнагогических образов». По мере продвижения их групп тета-тренировки их удивляла высокая частота сообщений испытуемых, указывающих на интегративные переживания, ведущие к чувству психологического благополучия. Многие испытуемые начали сообщать о спонтанных улучшениях в личных отношениях. Возникали яркие воспоминания о давно забытых детских событиях: «Это было не похоже на то, как будто идёшь через воспоминание в своём уме, а скорее как переживание, повторное проживание». Испытуемые сообщали как о физическом, так и о психологическом благополучии, и Грины обнаружили, что люди с наибольшим количеством гипнагогических образов были «психологически более здоровыми, более социально уверенными, менее жёсткими и конформными, а также более принимающими себя и более творческими», чем те, кто производит мало или совсем не производит гипнагогических образов.

Различие между методами расслабления, ведущими к «благополучию», и мудростью-инсайтом, завершающимся освобождением, будет обсуждаться.

Сначала мы можем рассмотреть «благополучие», упомянутое Гринами, как выходящее на первый план во время тета-Гц в сенсорной депривации. Чтобы кратко вспомнить, как классифицируются измеряемые частоты, снимаемые с поверхности кожи головы:

Сырой ЭЭГ обычно описывают в терминах частотных диапазонов: ГАММА (выше 30 Гц), БЕТА (13–30 Гц), АЛЬФА (8–12 Гц), ТЕТА (4–8 Гц) и ДЕЛЬТА (менее 4 Гц). Например: наш мозг использует 13 Гц (высокая альфа или низкая бета) для «активного интеллекта»²⁰.

Санскритская академическая традиция может многое внести в эти обсуждения. Мы обратимся к Абхидхарме.

Дхарма — это то, что несёт (dharana) собственные — или уникальные — характеристики.

Абхидхарма называется абхи-дхарма потому, что она созерцает (abhi-mukha) дхарму, являющуюся объектом высшего знания, или высшую дхарму, Нирвану; или же так она называется потому, что созерцает характеристики дхарм, как их собственные характеристики, так и общие (или универсальные) характеристики²¹.

В Абхидхарме, или буддийской трансцендентальной феноменологии, частота Cittaksana, или мыслемоментов, может быть выражена в наших единицах времени в секундах. Санскритская секунда, так сказать, или Tatksana, точно соответствует 1,6 наших западных секунд²². За это время, как говорится, происходит 25 мыслемоментов. Если перевести это из tatksana в секунды, получится 15,6 мыслей в секунду. Выраженные в Гц, мыслительные формы будут входить и выходить из существования с частотой 15,6 Гц.

Любопытно, что эта частота мысли (15,6 Гц) соответствует средней бета и соотносится с обычным бодрствующим сознанием. Существует ли причинная связь между частотой мозговых волн и мыслительными формами в Абхидхарме — открытый вопрос; однако соответствие действительно поразительно. Волна возникает и растворяется в непрерывном процессе; точно так же буддисты понимают эти мыслительные формы как связанные или сцепленные следующим образом:

Психическая цепочка (cittavithi) функционирует так: сначала мы начинаем с нормального состояния восприимчивой психики, которое пассивно, или то, что можно было бы назвать «латентным». Это состояние, готовое принять стимул события, называется (1) Bhavanga, термином, описывающим базовое состояние психики в её латентном режиме. Это бессознательное, нейтральное состояние ума, которое становится «возмущённым» при получении стимула. Когда его нарушают, на один мыслемомент (citta-ksana) состояние Bhavanga, как говорят, (2) вибрирует (calana). Из-за этой вибрации на второй мыслемомент состояние Bhavanga становится (3) приостановленным в своём обычном пассивном потоке. Приостановление происходит только если стимул достаточно силён. Даже сильный, но непрерывно повторяющийся стимул может утратить свою способность приостанавливать Bhavanga. Три состояния Bhavanga (исходное, вибрирующее и приостановленное) описываются как bhavanga-srota, «континуум бытия», который образует лежащий в основе поток событий в чувствующем существе²³.

Вообще говоря, сенсорная депривация в флоатинге вызывает замедление мозговой активности, но замедляется ли при этом и этот поток бытия, или Bhavangasrota? Несомненно, восприятие времени весьма пластично.

Согласно тому, что следует далее, оно может не только замедляться, но и прекращаться либо приостанавливаться. В Камабху Сутте говорится:

В случае монаха, который умер и ушёл, его телесное оформление прекратилось и успокоилось, вербальное оформление прекратилось и успокоилось, ментальное оформление прекратилось и успокоилось, его жизненная сила полностью исчерпана, его тепло рассеяно, и его способности закрыты. Но в случае монаха, достигшего прекращения восприятия и чувства, его телесное оформление прекратилось и успокоилось, вербальное оформление прекратилось и успокоилось, ментальное оформление прекратилось и успокоилось, его жизненная сила не исчерпана, его тепло не рассеяно, и его способности ясны и чисты. В этом разница между монахом, который умер и ушёл, и монахом, который достиг прекращения восприятия и чувства²⁴.

Вернёмся к некоторым следствиям, которые эти соображения имеют по отношению к сенсорной депривации.

Человек расслабляется в полной плавучести: 320 кг соли Эпсома растворены в 28 см воды. Вода в камере весит примерно 126% в сравнении с обычной водой. Вода на 26% тяжелее, так что человек относительно легче, и человеческое тело плавает как пробка. В камере сенсорной депривации человек естественным образом плавает благодаря тяжести воды. Английская соль также, по-видимому, действует как некий проводник.

По мере того как мозговая активность замедляется до тета-уровня, где обнаруживаются примерно пять или шесть мозговых волн в секунду, человек переживает радикальное преобразование восприятия времени. Поскольку время обычно переживается на уровне примерно двадцати волновых импульсов в секунду, бьющихся, как сердце колибри, замедление до четырёх ударов в секунду означало бы пятикратное уменьшение скорости мысли. То есть число мозговых волн в секунду уменьшилось на пятьсот процентов по сравнению со стандартным базовым бодрствующим бета-состоянием. Здесь восприятие времени также изменяется, и, например, один вдох может ощущаться как две минуты времени. Похоже, происходит экспоненциальное увеличение восприятия пространства/времени по мере приближения к прекращению времени.

Есть скорость времени по одной оси, но есть и другая — глубина самопонимания, степень, в которой ментальная вритти была приостановлена, и особенно степень, в которой была постигнута самоформа. В буддийских терминах

Как говорит Кхенпо Нгагчунг:

བདག་འཛིན་ར་དངོས་ཡོད་ཀི་བར་ད་ནི་།
Пока присутствует эго-цепляние, в конкретном, осязаемом смысле, как причина,

རི་འདའི་ཞི་གནས་ཐོབ་ཀང་གོལ་མི་འགར་།
Тогда даже достижение мирного состояния медитации, устойчивого как гора, не приведёт к освобождению.

Иными словами, тета-уровень глубокого космического расслабления не принесёт освобождения от спиральных петель обратной связи сансары, поскольку он представляет собой лишь один из двух необходимых полюсов в буддийской теории освобождения. Первый — это устойчивое, непрерывное, расслабленное сосредоточение, пребывание в покое, шаматха или шине. Второй полюс — это объект этого сосредоточения, благодаря которому происходит прорыв по ту сторону.

Только совершенно возвышенный объект исследования приведёт к совершенно возвышенному результату. Возвышенность фокуса — функция випассаны. Випассана, или усиленное сосредоточение, — это способ настроиться на возвышенное видение реальности. Кхенпо Нгагчунг различает второй из двух полюсов следующим образом:

མི་བདེན་བདེན་པར་ཛིན་ལ་བདེན་བདེན་འད་།
Когда цепляешься за неистинное как за истинное, оно предстаёт как самая настоящая истина.

བདེན་མེད་རལ་འབོར་པ་ལ་ཕལ་ཕལ་གཅིག་།
Для йогина так называемой «истины» никогда не происходило; это одна необъятная необъятность.

Сенсорная депривация, подобно отведению чувств, в высшем смысле может функционировать как средство приостановки мирской ментальности. Причём не просто приостановки её в аморфном инертном коматозном состоянии, но в живой осознанности, её luminis naturale, её естественном свете, уже присутствующем в каждом акте восприятия.

Объективации, субъективации, идеи и т. д. непрерывно вибрируют или отражаются как взаимодействия в этом и через это чистое, изначально данное luminis naturale.

Если бы у них не было единого медиума, было бы маловероятно, чтобы переживания могли формироваться, перестраиваться, преобразовываться, исчезать, вновь загораться, импровизировать, исчезать и снова появляться. Объяснять метаморфозы и вариации в ментальном опыте без понятия непрерывности кажется нелепым.

Если непрерывность признаётся, каковы её свойства?

Поток заключается в своём вечном течении. У него есть непрерывность, лежащая в основе его пластичности. Различение между непрерывностью и пластичностью, между формами волн и водой, аналогично различению между формированием миров в сознании и природой этого сознания.

Какие бы волны привычек ни рябили ранее и какие бы привычки ни формировались сейчас, они будут вновь и вновь воспроизводить себя в том, как отражение мира появляется в сознании, отражаясь от ряби в интерпретативные схемы ментального аппарата.

Индивидуальный мир, в котором мы живём, мир, каким мы его знаем, — результат естественной катексии, когда мы удерживаем нечто «как истинное». То, во что мы вкладываемся в видении и невидении, то, что, как нам кажется, мы можем видеть и делать, формирует вместе с нашими творческими вложениями то, как мы понимаем переживаемые смыслы, и составляет нашу бессознательную модель реальности, которая затем и проявляется как «истинная».

Ещё не ставшее — потенциальное — приходит в присутствие²⁵ и принимается нами за данный нам мир благодаря нашим «вложениям, или инвестициям», как называл их Фрейд, — катектированной энергии, или cittavrtti, ментальной энергии, посредством которой объект или субъект схватывается как «истинный», и потому одновременно возникают и внешнее проявление, и его переживаемый смысл.

Возможно, именно из убеждения, что учёный может построить великую нарративную систему, чтобы колонизировать смысл всего, Фрейд и другие не применили понятие катексиса к собственным заинтересованностям в своей теоретической работе.

До окончательного просветления, согласно общему представлению в буддизме, мы вовлечены в системы реальности, у каждой из которых есть системная программная ошибка.

Программа должна, в некотором смысле, заставить нас утратить осознавание в процессе своего программирования собственной же продукции, чтобы мы могли принять её эмуляцию за объективность, за «реальное». Иными словами, мы сами создаём наш мир и принимаем его за реальный. Примечательно, что каждый из бесчисленных мировых горизонтов бесчисленных живых существ совершенно уникален; каждый — микрокосм. Конечно, между людьми есть общие черты, но наиболее поразительной и существенной чертой людей является их радикальная непохожесть. Поэтому феноменологическое исследование каждого из нас всегда будет вести к нашей уникальности; в этом смысле мы по природе патафизичны.

Уникальное — это единственный подлинный момент, согласно Дхармакирти:

«Только уникальная характеристика по-настоящему реальна»²⁶

И цитата, приписываемая покойному Дилго Кхьенце Ринпоче:

Все феномены проявляются в своей уникальности как часть постоянно изменяющегося узора. Эти узоры живы смыслом и значением в каждый момент; однако нет смысла приписывать таким значениям что-либо сверх момента, в котором они являются.

Двое людей никогда не видят один и тот же мир.

Практически говоря, два человека не соглашаются полностью. Внутренне мы никогда не видим ни себя, ни наш мир в точности одинаково дважды. Фактически мы переживаем непрерывный поток уникальных самоопределений, sva-laksana.

Сложность индивидуальных факторов так велика, а уникальность индивидов так разнообразна, что мы не очень хорошо вписываемся в однородность, к которой стремятся объективные научные законы. Они могут претендовать лишь на общности, которые наблюдаемы и сообщаемы. Но на самом деле наши различия для нас гораздо глубже, чем наши сходства. Сама вариативность — это признак нашего изобретательного вида и ключ к нашему выживанию в любую эпоху.

Флоатинг в сенсорной депривации усиливает человеческую вариативность в сотни, а возможно, в миллионы, миллиарды и триллионы экспоненциальных раз.

Это потому, что внутренний ум становится миром в камере депривации. Внутренние и внешние конструкции ума крайне патафизичны, критически уникальны, то есть каждый человек — исключение из правила другого. Изучение или наука уникальности и различия была названа патафизикой безумным французским гением, нашим патацессором Альфредом Жарри, и возникла не как академическая дисциплина, а скорее из обычаев раннего французского авангарда.

Патафизика, как я её понимаю, — это изучение того, что всегда выпадает за пределы статистической нормы, за пределы правила, закона, теории, программы; выпадает за пределы любой характеристичности; в некотором смысле это сама характеристика, или rasa²⁷.

Наши уникальные способы характеризации становятся обнажённо очевидными в камере, где буквально больше ничего нет. В камере на виду находится только мир, созданный нами самими.

Неуправляемые сеансы флоатинга, как и сны, могут идти куда угодно, куда идет ум. А ум, насколько нам известно, способен заходить бесконечно далеко. Здесь отдается дань уважения как артистизму индивидуальных подходов, так и всепроникающему фоновому познаванию, благодаря которому становится возможным познание того или иного объекта. Роршах за Роршахом, наши сознательные и бессознательные установки, наши склонности, наши цели, страхи, ожидания, желания, отвращения предстают неотделимыми от нашего положения в мире.

Мы принимаем наши фигуры за осмысленные ориентиры того, что для нас реально или нереально. Они возникают одна за другой: наши восприятия ситуаций и мира, и по мере их возникновения мы производим дальнейшие определения и различаем новые паттерны.

Эти причинно связанные паттерны нашего ума производятся причинно, но также и формируются игровым образом.

Наша способность играть в детстве была предназначена для того, чтобы помочь нам находить альтернативы и решения в экзистенциальных ситуациях. В зависимости от силы наших привычных паттернов и гибкости нашей творческой способности, новые случаи возникают в фиксированных или новых формах, преобразуя тон непосредственного переживания, являющегося продолжающимся процессом самораскрытия и самоограничения.

Отведение чувств само по себе начинается и заканчивается здесь.

До сих пор я описывал нечто из философского основания понимания онтонавтики. Наши привычные реакции на мир, наши оценочные проекции и частные точки зрения относительны и основаны на сложившихся обстоятельствах. Они преходящи, а значит, принадлежат этому бренному миру и потому мирские. Они резко контрастируют с самой средой этих колебаний — нашим чистым, невыразимым, всепроникающим присутствием, из которого волнами расходятся вымышленные горизонты мира.

Форма «прежней» привычной перцепции подобна видению змеи во дворе, которое исчезает, когда распознаётся её несуществующее основание: змея оказывается свёрнутым садовым шлангом. Змея исчезает, гнев растворяется, ревность утихает, неведение смягчается, тревога разрешается… кризисы превращаются в освобождение. Дерево срубается под корень, и сансара разбивается. Это происходит тогда, когда реализуется природа чистого познания — вне времени и вне наложений.

Оценочные проекции, или катексисы, прекращаются, когда обнаруживается их гомологичность образу змеи в нашем мысленном взоре. Реальность змеи исчезает в истине чёрного садового шланга, а сансара коллапсирует в чистый свет вечной мудрости.

Не только наше самовосприятие изменяется, но, подобно нашему восприятию змеи, наш мировой горизонт теперь является без двойственности и без наложения, в послесвечении реализации, как творческое выражение чистого интеллекта необусловленного бытия, танцующего с временными условиями. То, что виделось как другое, всегда уже было нашим бессознательным «я», теперь раскрытым как единственная всеохватывающая среда проявления, являющаяся как то или иное.

Безусловно, наш мир пропитан и искажён различными источниками знания-власти: наследиями предков, социальным языком, встроенным в культурно-антропологические позиции внутри мира и по отношению к нему; литературными канонами, через структуру которых мы коллективно понимаем мир в высокоорганизованных обществах. Культуры, субкультуры, жанры, типы — всё проистекает из характеристик, которым следовали по вере, из страха и по любой мыслимой причине. Все оттенки мира возвращаются, но, увиденные как никогда не существовавшие, подобно змее, они теряют вложенный в них заряд, а именно страх перед змеёй, чем бы это ни было для каждого уникального индивида.

В конечном анализе единство отсутствия змеи — отсутствия абсолютного существования наших субъективных и объективных миров — и характеристики нашего совершенно неповторимого индивидуального опыта мира соединяются в mysterium coniunctionis²⁸.

Достаточно сказано.